Неточные совпадения
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно
поздно из города и
уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его ногою.
Но, или он не услышал в самом деле, или прикинулся, что не услышал, только это было нехорошо, ибо мнением дам нужно дорожить: в этом он и раскаялся, но
уже после, стало быть
поздно.
Поздно уже, почти в сумерки, возвратился он к себе в гостиницу, из которой было вышел в таком хорошем расположении духа, и от скуки велел подать себе чаю.
Я лег на диван, завернувшись в шинель и оставив свечу на лежанке, скоро задремал и проспал бы спокойно, если б,
уж очень
поздно, Максим Максимыч, взойдя в комнату, не разбудил меня. Он бросил трубку на стол, стал ходить по комнате, шевырять в печи, наконец лег, но долго кашлял, плевал, ворочался…
Сегодня я встал
поздно; прихожу к колодцу — никого
уже нет.
Уже было
поздно и темно, когда я снова отворил окно и стал звать Максима Максимыча, говоря, что пора спать; он что-то пробормотал сквозь зубы; я повторил приглашение, — он ничего не отвечал.
— Софья Семеновна не воротится до ночи. Я так полагаю. Она должна была прийти очень скоро, если же нет, то
уж очень
поздно…
— А сегодня сказывал мне Никодим Фомич, — ввернул Порфирий Петрович, — что встретил вас вчера
уж очень
поздно, в квартире одного, раздавленного лошадьми, чиновника…
— Нет
уж, брат Родя, не противься, потом
поздно будет; да и я всю ночь не засну, потому без мерки, наугад покупал.
Наконец
уже ввечеру
поздно показался Мардохай и Янкель.
Но
поздно подоспели козаки:
уже успело ему углубиться под сердце копье прежде, чем были отогнаны обступившие его враги.
Это
уже не вопрос о том, ошибкой или нет полюбила она его, Обломова, а не ошибка ли вся их любовь, эти свидания в лесу, наедине, иногда
поздно вечером?
Княгиня Щербацкая находила, что сделать свадьбу до поста, до которого оставалось пять недель, было невозможно, так как половина приданого не могла поспеть к этому времени; но она не могла не согласиться с Левиным, что после поста было бы
уже и слишком
поздно, так как старая родная тетка князя Щербацкого была очень больна и могла скоро умереть, и тогда траур задержал бы еще свадьбу.
Когда она налила себе обычный прием опиума и подумала о том, что стоило только выпить всю стклянку, чтобы умереть, ей показалось это так легко и просто, что она опять с наслаждением стала думать о том, как он будет мучаться, раскаиваться и любить ее память, когда
уже будет
поздно.
Анна готовилась к этому свиданью, думала о том, чтò она скажет ему, но она ничего из этого не успела сказать: его страсть охватила ее. Она хотела утишить его, утишить себя, но
уже было
поздно. Его чувство сообщилось ей. Губы ее дрожали так, что долго она не могла ничего говорить.
— Это бы раньше надо сделать; а теперь, по-настоящему, и адский камень не нужен. Если я заразился, так
уж теперь
поздно.
Мы вскрикнули, но
уже было
поздно: через мгновенье мы стояли в воде по горло, окруженные всплывшими телами мертвых уток.
—
Поздно узнал, — отвечал старик. — Да что! кому как на роду написано. Не жилец был плотник Мартын, не жилец на земле:
уж это так. Нет,
уж какому человеку не жить на земле, того и солнышко не греет, как другого, и хлебушек тому не впрок, — словно что его отзывает… Да; упокой Господь его душу!
Мать и Варавка возвратились
поздно, когда он
уже спал. Его разбудил смех и шум, поднятый ими в столовой, смеялись они, точно пьяные. Варавка все пробовал петь, а мать кричала...
— С неделю тому назад сижу я в городском саду с милой девицей,
поздно уже, тихо, луна катится в небе, облака бегут, листья падают с деревьев в тень и свет на земле; девица, подруга детских дней моих, проститутка-одиночка, тоскует, жалуется, кается, вообще — роман, как следует ему быть. Я — утешаю ее: брось, говорю, перестань! Покаяния двери легко открываются, да — что толку?.. Хотите выпить? Ну, а я — выпью.
— Он даже перестал дружиться с Любой, и теперь все с Варей, потому что Варя молчит, как дыня, — задумчиво говорила Лидия. — А мы с папой так боимся за Бориса. Папа даже ночью встает и смотрит — спит ли он? А вчера твоя мама приходила, когда
уже было
поздно, все спали.
Он ощущал позыв к женщине все более определенно, и это вовлекло его в приключение, которое он назвал смешным.
Поздно вечером он забрел в какие-то
узкие, кривые улицы, тесно застроенные высокими домами. Линия окон была взломана, казалось, что этот дом уходит в землю от тесноты, а соседний выжимается вверх. В сумраке, наполненном тяжелыми запахами, на панелях, у дверей сидели и стояли очень демократические люди, гудел негромкий говорок, сдержанный смех, воющее позевывание. Чувствовалось настроение усталости.
Заснул Клим на рассвете, проснулся
поздно, утомленным и нездоровым. Воскресенье,
уже кончается поздняя обедня, звонят колокола, за окном хлещет апрельский дождь, однообразно звучит железо водосточной трубы. Клим обиженно подумал...
— Надеялась, — попраздную с тобою! А — не вышло… Ты — иди.
Уж очень я… не в духе! И —
поздно уже. Иди, пожалуйста!
Было
уже очень
поздно. На пустынной улице застыл холодный туман, не решаясь обратиться в снег или в дождь. В тумане висели пузыри фонарей, окруженные мутноватым радужным сиянием, оно тоже застыло. Кое-где среди черных окон поблескивали желтые пятна огней.
Самгин сел, пытаясь снять испачканный ботинок и боясь испачкать руки. Это напомнило ему Кутузова. Ботинок упрямо не слезал с ноги, точно прирос к ней. В комнате сгущался кисловатый запах. Было
уже очень
поздно, да и не хотелось позвонить, чтоб пришел слуга, вытер пол. Не хотелось видеть человека, все равно — какого.
Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был, душа его прямого удовольствия не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг
уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одною боязнию: рано или
поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?
Тут Иван Игнатьич заметил, что проговорился, и закусил язык. Но
уже было
поздно. Василиса Егоровна принудила его во всем признаться, дав ему слово не рассказывать о том никому.
Утром
поздно уже, переспав два раза срок, путешественник вдруг освобождает с трудом голову из-под спуда подушек, вскакивает, с прической а l’imbecile [как у помешанного — фр.], и дико озирается по сторонам, думая: «Что это за деревья, откуда они взялись и зачем он сам тут?» Очнувшись, шарит около себя, ища картуза, и видит, что в него вместо головы угодила нога, или ощупывает его под собой, а иногда и вовсе не находит.
Кажется, ни за что не умрешь в этом целебном, полном неги воздухе, в теплой атмосфере, то есть не умрешь от болезни, а от старости разве, и то когда заживешь чужой век. Однако здесь оканчивает жизнь дочь бразильской императрицы, сестра царствующего императора. Но она прибегла к целительности здешнего воздуха
уже в последней крайности, как прибегают к первому знаменитому врачу —
поздно: с часу на час ожидают ее кончины.
Я раскаялся, что заставил работать такого сановника, но
уж было
поздно: он так и выходил из лопаток, работая веслом.
Тем не менее нет никакого повода сомневаться, что Беневоленский рано или
поздно привел бы в исполнение свое намерение, но в это время над ним
уже нависли тучи.
Теперь можно себе представить, как были озадачены ткач и кум таким неожиданным явлением. Опустивши мешок, они заступили его собою и закрыли полами; но
уже было
поздно: кумова жена хотя и дурно видела старыми глазами, однако ж мешок заметила.
Вот и случилось, что однажды (давненько это было), в одну сентябрьскую светлую и теплую ночь, в полнолуние, весьма
уже по-нашему
поздно, одна хмельная ватага разгулявшихся наших господ, молодцов пять или шесть, возвращалась из клуба «задами» по домам.
Было
уже совсем
поздно (да и велик ли ноябрьский день), когда Алеша позвонил у ворот острога.
Было
уже очень
поздно по-монастырскому, когда Алеша пришел в скит; его пропустил привратник особым путем.
Было очень
поздно,
уже около часу пополуночи, но никто не разъезжался.
Было
уже очень
поздно, а Иван Федорович все не спал и соображал.
Мировые же империалистические претензии Германии слишком
поздно явились в истории, когда земной шар был
уже величайшей морской державой, а Россия — величайшей сухопутной державой.
В тот день, когда на выходе с этапа произошло столкновение конвойного офицера с арестантами из-за ребенка, Нехлюдов, ночевавший на постоялом дворе, проснулся
поздно и еще засиделся за письмами, которые он готовил к губернскому городу, так что выехал с постоялого двора позднее обыкновенного и не обогнал партию дорогой, как это бывало прежде, а приехал в село, возле которого был полуэтап,
уже сумерками.
Еще не успели за ним затворить дверь, как опять раздались всё те же бойкие, веселые звуки, так не шедшие ни к месту, в котором они производились, ни к лицу жалкой девушки, так упорно заучивавшей их. На дворе Нехлюдов встретил молодого офицера с торчащими нафабренными усами и спросил его о помощнике смотрителя. Это был сам помощник. Он взял пропуск, посмотрел его и сказал, что по пропуску в дом предварительного заключения он не решается пропустить сюда. Да
уж и
поздно..
— Нет,
уж теперь
поздно: вот какие у вас глаза!
Он живо вскочил и только хотел бежать к себе, как и бабушка, и он, оба увидали Полину Карповну Крицкую, которая входила на крыльцо и
уже отворяла дверь. Спрятаться и отказать не было возможности:
поздно.
Жюли проснулась
поздно, по дороге заезжала к Вихман, потом,
уж не по дороге, а по надобности, еще в четыре магазина.
Но имея за 60 лет, подниматься
уж тяжело, и Полозов рассудил, что пробовать такую вещь
поздно, не под силу.
И когда она просыпается
поздно поутру,
уж вместо всех прежних слов все только борются два слова с одним словом: «не увижусь» — «увижусь» — и так идет все утро; забыто все, забыто все в этой борьбе, и то слово, которое побольше, все хочет удержать при себе маленькое слово, так и хватается за него, так и держит его: «не увижусь»; а маленькое слово все отбегает и пропадает, все отбегает и пропадает: «увижусь»; забыто все, забыто все, в усилиях большего слова удержать при себе маленькое, да, и оно удерживает его, и зовет на помощь себе другое маленькое слово, чтобы некуда было отбежать этому прежнему маленькому слову: «нет, не увижусь»… «нет, не увижусь», — да, теперь два слова крепко держат между собою изменчивое самое маленькое слово, некуда уйти ему от них, сжали они его между собою: «нет, не увижусь» — «нет, не увижусь»…
Ах, знаю теперь, Саша показывал мне такую дощечку, она была легка, как стекло, и теперь
уж есть такие серьги, брошки, да, Саша говорил, что, рано или
поздно, алюминий заменит собою дерево, может быть, и камень.
Не говоря
уже о том, что эти люди «за гордость» рано или
поздно подставили бы мне ловушку, просто нет возможности проводить несколько часов дня с одними и теми же людьми, не перезнакомившись с ними.
Раз воротился я домой
поздно вечером; она была
уже в постели; я взошел в спальную. На сердце у меня было скверно. Филиппович пригласил меня к себе, чтоб сообщить мне свое подозрение на одного из наших общих знакомых, что он в сношениях с полицией. Такого рода вещи обыкновенно щемят душу не столько возможной опасностью, сколько чувством нравственного отвращения.
Это
уж было
поздно, его «пожалуй» было у меня в крови, в мозгу. Мысль, едва мелькнувшая за минуту, была теперь неисторгаема.